- Евгений Юрьевич, что больше всего повлияло на ваше решение стать психиатром?

- Наследственность. Я рос вместе с бабушкой, которая была выпускницей второго набора нашего мединститута. Именно она и стала первым психиатром в нашей семье. У нас дома повсюду лежали стопки медицинских документов, карты наркологических больных и огромная библиотека по психиатрии - с XIX века, книги и учебники, которые я начал листать, едва научившись читать. Традицию продолжил и мой родной дядя: он преподавал на кафедре и защитил кандидатскую диссертацию - тоже по психиатрии. Поэтому у меня другой дороги не было.

- Какие новации в психиатрии вы считаете самыми значимыми?

- Сегодня много говорят о роли нейросетей в нашей жизни. Да, помогают. До недавнего времени вся психиатрия строилась на наблюдении за душевнобольными людьми: врач фиксировал симптомы, анализировал динамику и подбирал терапию. Смоделировать болезнь было практически невозможно. Сейчас, с появлением искусственного интеллекта и нейросетей, мы начали активно двигаться в новом направлении. Впервые у нас появляется шанс создавать модели психических расстройств.

В психиатрической практике нейросети помогают врачам быстрее и точнее ставить диагнозы и выстраивать лечение. Система полностью записывает и анализирует интервью с пациентом, обрабатывает полученные данные и формирует историю болезни. Врачу больше не нужно тратить часы на заполнение бумаг - программа сама формирует отчет, предлагает предварительные диагнозы и подбирает клинические рекомендации. Освободившись от рутины, специалист может сфокусироваться на живом общении с человеком и решении по-настоящему сложных клинических задач, которые требуют человеческого интеллекта, а не алгоритмов.

Но главные прорывы в психиатрии - не столько в нейросетях, сколько в фармакотерапии. Препараты первого поколения снимали острые симптомы - агрессию, бред, галлюцинации. Но другая часть симптоматики, очень важная - мотивация, принятие решений, развитие, социальная активность, - этими препаратами не лечилась. Человек под их воздействием превращался в апатичное существо, которое ничего не интересовало.

Появление препаратов нового поколения возвращает человека в состояние, при котором он способен воспринимать информацию от психотерапевта или психолога, усваивать ее и применять. А следствие этого - возвращение пациента к полноценной социальной адаптации.

Еще одним важным достижением стало появление препаратов в форме пролонгированных депо-форм. За рубежом уже есть препараты в виде инъекции, которая делается раз в год. Пациенту не нужно каждый день пить таблетки, а родственникам не нужно за этим следить. В России пока есть препарат на три месяца действия. И это очень хорошо стабилизирует, особенно молодых, активных пациентов с первым эпизодом психического расстройства.

Сама система оказания помощи за последние двадцать лет изменилась. Существенно сократились сроки госпитализации: если раньше пациенты нередко оставались в стационаре по полгода или даже год, то сегодня максимальный срок пребывания обычно не превышает двух месяцев. И главное - к моменту выписки человек уже способен вести привычную жизнь: может взаимодействовать с близкими, планировать дела, постепенно возвращаться к работе.

Изменилась и сама среда: психиатрические клиники теперь мало отличаются от обычных больниц - небольшие палаты, открытая атмосфера, активное взаимодействие с родственниками. Сформирована бригадная модель: с пациентом работают не только психиатры, но и психотерапевты, социальные работники. В команду также входят клинические психологи - мы готовим их уже двадцать пять лет.

Много наших подходов базируется на работе с сообществом: не изолировать пациента, а максимально возвращать его в социум, сопровождать и помогать. Например, есть модель «дома на полпути»: прежде чем выписаться домой, человек переходит в жилье сопровождаемого проживания, где ему помогают восстанавливать социальные навыки. У нас этим активно занимаются волонтеры и студенты. Это и есть профилактика обострений: пациент принимает лекарства, слушает врача, выполняет назначения.

- Можно ли полностью вылечить психическое расстройство или это навсегда?

- Понимаете, заболеваний с поражением головного мозга очень много, часть из них - тяжелые и длительные. Лечить их можно, но слово «излечить» нужно понимать правильно. В хирургической практике все просто: провел операцию, устранил проблему, и пациент здоров. Например, после удаления аппендикса человек выздоравливает. В психиатрии так не бывает. Мы не «удаляем болезнь». Мы вмешиваемся, чтобы помочь мозгу восстановить свою работу, но это процесс, а не одномоментное действие.

И здесь возникает много сложностей. Главная из них - до сих пор нет единой теории, которая со стопроцентной точностью объясняла бы, как работают психотропные препараты, потому что не знаем до конца, как функционирует мозг. Мы знаем, что они действуют, видим результат, но полного понимания механизма - почему один и тот же препарат помогает одному пациенту и почти не действует на другого - у нас пока нет. Причин такой индивидуальной реакции может быть множество. У всех разная биохимия, разный генетический фон.

- Вы оптимист в отношении будущего психиатрии?

- Я - умеренный оптимист. Видел, как пациенты, лечившиеся препаратами первого поколения, оставались надолго изолированными от общества. А те, кто получил современную терапию, нередко возвращаются к полноценной жизни. Идеального лекарства для всех не существует, но прогресс очевиден.

- Евгений Юрьевич, расскажите, какую работу вы ведете в Оренбургском отделении Российского общества психиатров?

- Председателем Оренбургского отделения Российского общества психиатров я стал совсем недавно. А до этого длительное время был научным руководителем Оренбургского отделения Совета молодых ученых Российского общества психиатров и, конечно, работал в этом направлении. Создал команду людей, которые сейчас уже трудятся за пределами области, в ведущих учреждениях, и с которыми мы продолжаем взаимодействовать.

Одно из ключевых направлений нашего отделения - обучение когнитивно-поведенческой терапии. Наш коллектив был одним из пионеров ее развития в Российской Федерации. На основе этой методики мы разработали, совместно с кафедрой и клиникой, совершенно новую модель помощи при первом психотическом эпизоде. На ее основе было пролечено более тысячи пациентов за 25 лет - от начала работы до защиты моей докторской диссертации на эту тему.

Одним из ключевых достижений стало наше участие в создании первого в стране регионального закона о суицидологической помощи. Тогда я занимал должности главного внештатного детского психотерапевта и главного суицидолога региона.

В настоящее время у нас на кафедре ведутся исследования по одному из наиболее социально значимых направлений - помощи подросткам при самоповреждающем поведении, включая самопорезы и иные формы самоповреждения. В основе проблемы лежат психогенные факторы, генетические предпосылки, особенности нейрофизиологии и возрастные процессы созревания головного мозга у подростков. Два специалиста завершают работу над кандидатскими диссертациями, они изучают проблему с разных сторон - от психофизиологии до связи с расстройствами аутистического спектра. Мы получили очень интересные результаты, которые приняты на конференциях и отмечены грантами Российского научного фонда - а это уже федеральный уровень признания.

Я считаю, что практикующий врач-психиатр, который преподает, не может без науки в принципе жить. Мы на самом деле многого еще не знаем: как работает головной мозг человека, что такое психика, что такое сознание, как вообще устроено восприятие мира. До конца не ясно, насколько наше восприятие мира объективно. Именно поэтому так важно заниматься наукой.

- Евгений Юрьевич, вы курируете сразу несколько крупных проектов, расскажите о них.

- С осени 2025 года в Оренбургской областной клинической психиатрической больнице № 1 начала свою работу «Клиника памяти». Это специализированное подразделение, ориентированное на реабилитацию, первичную и вторичную психопрофилактику когнитивных нарушений. Основная задача - как можно раньше научить людей обращать внимание на то, что в бытовом смысле считается нормой старости: «он забывает - ну, пожилой человек, это понятно». И здесь действует правило: чем раньше человек обратился к специалисту, тем дольше он сохранит память и когнитивные функции. Особое внимание уделяется психообразованию. Мы проводим обучение как для самих пациентов, так и для их родственников. Объясняем, на какие симптомы следует обратить внимание, как развивается заболевание и куда необходимо обратиться за помощью.

Параллельно в Оренбургской областной клинической психиатрической больнице № 1 реализуются два значимых проекта. Один из них - медико-психологический центр «Смелые шаги», специализирующийся на работе с детьми, имеющими расстройства аутистического спектра. Другой - кризисный психологический центр для детей и подростков «Компас», созданный с целью профилактики подростковых суицидов и самоповреждающего поведения. Поток людей туда огромен, и это хороший знак: общество перестало бояться психоспециалистов. Конечно, есть и обратная сторона медали - самодиагностика в интернете. Подростки массово примеряют на себя термины вроде ОКР или биполярного расстройства. Запрещать это бессмысленно, нужно действовать иначе: направлять энергию молодежи в конструктивное русло. В этом нам неоценимо помогают студенты-клинические психологи. Это невероятно заинтересованные ребята, которые становятся нашими главными союзниками.

Сейчас готовится к открытию университетский научно-клинический центр, который будет работать на базе двух психиатрических больниц Оренбурга. Ректор Игорь Васильевич Мирошниченко и проректор по научной, инновационной и международной деятельности Елена Дмитриевна Луцай поддержали идею создания этого центра. Здесь мы объединим науку и практику, новации и традиции. Важно, что эту инициативу поддерживают руководители ключевых профильных медучреждений: главврачи активно участвуют в исследовательской деятельности.

В нашем вузе существует мощная школа анатомического образования, основанная Ильей Иосифовичем Каганом. Его ученики, обладающие глубокими знаниями в области анатомии, по праву считаются одними из лучших в России. Мне посчастливилось учиться у таких наставников, как Александр Юрьевич Иоффе и Лев Михайлович Железнов. А гистологию я изучал под руководством Александра Абрамовича Стадникова и Николая Николаевича Шевлюка. До сих пор храню альбом, где рисовал ядрышки, клеточки. Эти традиции, заложенные нашими великими педагогами, продолжают жить и развиваться, обеспечивая высокий уровень подготовки будущих специалистов.

- Какой самый распространенный миф по психиатрии вас удивляет?

- То, что психические заболевания неизлечимы. Есть данные, согласно которым около 30% больных шизофренией достигают ремиссии - вплоть до полного восстановления. Ведь причина ее возникновения не сводится к одной только биологии. Это множество факторов - стресс, неумение с ним справляться, внешние воздействия. Здесь мы действительно можем многое сделать. Случаи выздоровления не единичны - это целые группы пациентов, которым удается вернуть полноценную жизнь.

Важная часть работы - коллегиальное обсуждение сложных случаев. В Оренбурге регулярно проходят большие клинические конференции, где собирается профессиональное сообщество двух крупнейших психиатрических больниц области. Разбор одного пациента может длиться часами: трех часов порой не хватает, чтобы проанализировать каждый нюанс. Именно такая глубокая проработка позволяет принимать максимально точные решения и добиваться устойчивых результатов.

- Что посоветовать человеку, который впервые хочет посетить психиатра?

- Я не люблю давать советы. Самое главное - нужно образовывать общество: в доступной форме рассказывать людям о том, как проявляются расстройства, что нужно делать и куда идти.

В Оренбургской области мы сделали акцент на оказание первой психиатрической помощи вне стен профильных учреждений, чтобы человеку было проще сделать этот первый шаг. Например, клиника на Пролетарской находится на первом этаже обычного дома, психотерапевтический центр на Пушкинской - в привычной городской среде. Врачи работают без белых халатов, без атрибутов, которые вызывают тревогу. Нет санитаров с дубинками или шокерами. Просто обычный кабинет, куда человек приходит и спокойно начинает рассказывать о своих переживаниях.

- Насколько обоснованы гипотезы о роли инфекций, нейровоспаления и микробиома в развитии психических расстройств?

- Идея о том, что инфекции могут влиять на психику, появилась давно. Еще академик Алексей Алексеевич Ухтомский - известный советский физиолог, академик Академии наук СССР, изучавший работу мозга и нервной системы - об этом задумывался. Вспышки заболеваний после эпидемий прошлого века подтверждают, что связь между иммунным ответом и психикой существует. Пандемия COVID-19 дала нам колоссальный объем данных, и прогнозы экспертов настораживают: к 2030 году мы можем столкнуться с волной психических заболеваний, спровоцированных перенесенными инфекциями.

Влияние микробиома на эмоциональное состояние - уже доказанный факт. Он также определяет метаболизм препаратов, которые принимает пациент. Серотониновые рецепторы в кишечнике и в мозге - это фактически единая система. Нарушения в микрофлоре напрямую коррелируют с депрессией и тревожными расстройствами. Современные технологии позволяют изучать эти процессы на молекулярном уровне. Интересно, что даже состояние полости рта влияет на течение тяжелых психических заболеваний, например, шизофрении. Санация зубов и десен у таких пациентов значительно улучшает качество ремиссии.

Что касается генетики, то здесь уже есть генетические маркеры, которые позволяют более точно подобрать терапию. Уже существуют технологии, позволяющие предсказать, как пациент отреагирует на конкретный антидепрессант.

- Как вы оцениваете влияние социальных сетей на психическое здоровье человека?

- Нормально. Это инструмент. Ни хороший, ни плохой сам по себе. Все зависит от того, как человек им пользуется. С точки зрения технологии - это хороший метод коммуникации для тех, кто не может общаться вживую. Люди по-разному с ним взаимодействуют: одни умеют вовремя остановиться, другие втягиваются. И не стоит драматизировать насчет «деградации цивилизации». Вспомните: когда-то нужно было вручную крутить ручку телевизора, чтобы переключать каналы. Сейчас в этом нет необходимости: подключился к Wi-Fi, надел VR-очки - и смотришь все, что хочется. Это не деградация, это развитие.

Технологические изменения затрагивают и работу мозга. Если в прошлом активное развитие определенных зон мозга, в том числе лобных долей и участков, отвечающих за моторику, обеспечивалось за счет чтения, письма и ручного труда, то у современных детей стимулы иные, и они формируют другие когнитивные способности. В результате активнее развиваются абстрактное и образное мышление, интуиция, способность быстро улавливать суть и предсказывать события без детального разбора. Исследования показывают, что по стандартным интеллектуальным тестам новое поколение может выглядеть чуть слабее, но при этом оно сильнее в интуитивных решениях. Мозг тот же, нейроны те же, но взаимодействуют они иначе.

- Какой случай из практики до сих пор вспоминаете с чувством «именно ради этого я здесь»?

- Была одна история с девушкой, которая считала, что в нее вселился дьявол. У нее случались приступы, во время которых она осознанно разговаривала басом, как будто кто-то говорил через нее. Мы «изгнали дьявола», конечно, не ритуалами, а обычной клинической работой: разбирали патогенез, изучали анамнез, смотрели на картину целиком. В результате она полностью выздоровела. И это лишь один из множества случаев, а их у нас очень много.

На лекциях по неврозам я вместо теории рассказываю истории болезни пациентов, студенты с большим интересом слушают. Всегда говорю им: основы вы найдете в любом учебнике, а здесь настоящий, живой материал.

- Как вы считаете, кто должен идти в психиатрию?

- С одной стороны, принято считать, что в психиатрию идут люди с определенной предрасположенностью, а с другой - сама профессия постепенно меняет человека. Она ведь невероятно энергозатратная. Мы постоянно с человеческой душой общаемся, с любой, здоровой и больной. Это активирует все эмоции врача, сопереживание, психосоматику. Поэтому выделить какой-то универсальный набор качеств сложно.

- Какую книгу или фильм вы бы посоветовали, чтобы лучше понять работу психиатра?

- Из фильмов можно начать с «Пролетая над гнездом кукушки»: там очень выразительно показана психиатрическая среда. Еще «Анализируй это»: в комедийной форме там тоже проглядывают интересные психологические и психиатрические моменты. Такие картины, как «Человек дождя», где показаны наши пациенты без агрессии, «Игры разума» с Расселом Кроу - тоже важная работа. Стоит обратить внимание на «Восход Меркурия» или даже фильмы Вуди Аллена, а также комедии Гайдая: в них столько точных человеческих типажей.

Среди книг безусловная база - Достоевский. Его нередко называют первым литературным психиатром. Вообще, наша литература - настоящая сокровищница для тех, кто хочет понимать человека. Еще стоит упомянуть книгу «Гениальность и помешательство» знаменитого итальянского психиатра Чезаре Ломброзо, в которой он разбирает множество исторических и литературных примеров.

- Есть у вас личные ритуалы, чтобы восстановиться после тяжелого дня?

- У меня нет каких-то особых ритуалов. От работы с больными я не устаю, а вот со студентами иногда бывает тяжело: они здоровые, активные, требуют много внимания. Когда перешел на работу с ординаторами, стало больше рутины, а рутина как раз и выматывает сильнее всего. В клинике рабочий день складывается из разных задач: прием пациентов, ведение историй болезни, плюс административная нагрузка - заведование кафедрой, руководство. И как раз эта смена форматов спасает от ощущения монотонности, помогает сохранять интерес к делу.

Баня, физкультура, бассейн. С возрастом особенно понял, насколько это важно.

- Что бы вы посоветовали всем нам для поддержания психического здоровья?

- Жить, радоваться жизни, обучаться, учиться замечать в жизни позитивные моменты. Это, кстати, самое сложное. Я считаю, что этому стоит учить детей: с первого класса ввести уроки, как радоваться жизни. Ведь далеко не все родители сами умеют это делать.

Не нужно далеко ходить за примерами. Смотрю на своего руководителя, Владимира Георгиевича Будзу, всю жизнь занимающегося интеллектуальным трудом. Ему за 80 и на работу он ходит уже с элегантной тростью, но стоит ему начать общаться с пациентами - и будто преображается: сразу становится бодрее, живее. Это главное дело его жизни.

Илья Иосифович Каган любит жизнь и живет долго. Он умеет наслаждаться каждым моментом и правильно расставляет эмоциональные акценты: в семье, во взаимодействии с близкими, коллегами и миром в целом. Я часто наблюдаю, как он идет с работы, и могу сказать, что он умеет выхватывать позитивные сигналы из окружающего мира. Когда солнце светит - он смотрит на солнце, когда птичка поет - он обращает внимание на нее. Это навык, который формируется. В первую очередь у тех, кто прошел через большие испытания: войну, голод, холод. Они умеют находить позитив даже в трудных ситуациях и передавать эту энергию жизни другим. Это качество можно и нужно развивать в каждом.